Дедовщина хорошего тона.

Наша армия нуждается в законе о дедовщине, который бы детально регламентировал процедуру воспитания новобранца. Скажем, знаменитое "упал - отжался" уже издевательство или еще нет? Документ должен ответить на этот вопрос.
Срок не для всех

Очередной призыв подготовил приятный сюрприз юношам "опасного" возраста. Военкоматам на этот раз потребуется меньше людей, а значит у многих призывников появился шанс выскользнуть из объятий отцов-командиров.

Казалось бы, парадокс, масса юношей возраста от 18 до 27 лет могут одновременно любить Родину и бегать от армии. Они быть может, готовы даже отдать жизнь за страну, но не готовы отдавать ее вот так - на полу казармы, под сапогами старослужащих.

При этом вполне может оказаться, что в армии не все так плохо. В конце концов каждый год сотни тысяч молодых парней уходят в нее, и сотни тысяч возвращаются возмужавшими. Однако образ злой феи "дедовщины" все равно витает перед глазами юных призывников.

Совладать с ней не может никто. Даже сокращение срока службы, как рассказывают очевидцы, не принесло особенных изменений. Просто те, кто раньше ходил еще в "салагах", теперь стали королями казармы. Шагнуть в деды за полгода... Где еще получишь такую возможность?

...Споры о том, что же такое "дедовщина" в мужской среде идут давно. Для нас, мужчин, у которых повестка из военкомата вызывает уже ностальгию, подобные рассуждения носят чисто теоретический характер. Но все же, смею надеяться, и они могут оказаться чем-то полезны...
Тайная власть казармы

Проблема нашей армии не в том, что новобранцам оказывают суровый прием. Покажите, в какой стране мира молодых солдат встречают в казарме с лаской и пирожками? В интернете масса историй про ужасы британской, американской, швейцарской, немецкой, далее по карте мира - армий. Везде хорошо бьют, где нас нет.

Наша беда в том, что дедовщина не является системой воспитания новобранцев, как уверяют некоторые военные. Она даже не банальное казарменное хулиганство, как пытаются представить отдельные прокуроры. Отечественная дедовщина давно стала теневой властью в казарме, и это не правильно.

Так пошло еще с советских времен. Во многих подразделениях заправляли деды, традиции армейского быта передавались из поколения в поколение, создавая иллюзию кем-то установленного порядка. А на деле это было обычное безобразие.

В советские годы власти предпочитали не замечать какие-то негативные явления. Будто, если закрываешь глаза на чудовище, оно исчезает.

"Когда я первый же день службы остался ответственным офицером по роте, ко мне в канцелярию зашли трое дедов, - рассказал мне на днях знакомый, отслуживший в советское время срочную службу офицером после института. - Начали спрашивать, кто я такой, откуда. Разговор велся очень вежливо. Потом сказали, мол, видим, вы, товарищ лейтенант, человек понимающий, давайте с вами договоримся: мы обеспечиваем порядок в казарме, а вы не лезете в наши дела. Вот, например, после отбоя мы пьем чай в каптерке. Не мешайте, пожалуйста, у нас свои дела, у вас свои. Зато и вы проблем с ротой знать не будете. Я согласился, и, действительно, рота была, как шелковая".

Далеко не все офицеры были такими уступчивыми. Некоторые могли и зубы сломать о подразделение, часто - без успеха. Офицеры советских времен рассказывают страшные для гражданского человека истории про неуправляемые подразделения, в которые боялись заходить даже командиры. Как правило, в таких ротах собиралась гремучая смесь из разных землячеств, в том числе выходцев из южных советских республик, ныне - независимых государств.

Опять же дело не в национальном вопросе, в целом порядка не было. Были, конечно, и крепкие командиры, принципиально не признававшие "дедовской" власти, ломавшие традиции дедовщины. Но в целом призыв получался для юноши лотереей, куда попадешь. Или - как устроишься.

А в нормальной армии должны быть четкие и понятные любому новобранцу правила: здесь стоять, тут отжиматься.
Муштра будущего мужчины

"Я считаю, каждому молодому человеку надо сходить в армию, - недавно сказал мне знакомый полковник, замкомандира мотострелковой бригады. - Не подумай чего, я не солдафон, и не горю желанием всех загнать в строй. Но парню же будет лучше пожить какое-то время самостоятельно, обтесаться в мужском коллективе, увидеть что-то новое, кроме маменькой квартиры. У нас уже выросло не первое поколение мужчин, воспитанных женщинами. Посмотри вокруг, везде одна безотцовщина. В армии же он хоть на год, но оторвется от маминой юбки. Этого времени достаточно, чтобы мужиком стать".

Военная служба - мужское дело, и в ней существуют особые законы, зачастую не понятные женщинам и отдельным мужчинам гражданского склада. Безусловно, продолжил полковник, кто-то из молодых людей вполне может возмужать, так сказать, факультативно, без службы. Кому-то, скажем, музыкантам или танцорам, по его словам, быть может, вовсе мужать не надо.

У каждого своя судьба и свой характер. Но получив армейскую закалку, многие юноши смогли бы добиться в жизни гораздо большего, чем на чисто гражданской дорожке. Погоны сами по себе никому не помешают стать успешным и образованным человеком.

Однако, чтобы армия играла благотворную роль воспитателя, надо внести ясность с дедовщиной. Курс молодого бойца должен быть жестким испытанием.

Поэтому нужно конкретно прописать не только программу подготовки, но и какие-то неформальные средства воспитания, что можно, чего нельзя делать старшему товарищу. И - никаких издевательств, никого не калечить. Власть должна принадлежать официальным командирам: офицерам и сержантам.

Ниже приведу некоторые цитаты из книги выпускника Николаевского кавалерийского училища Анатолия Маркова. Нам лишь остается мечтать о такой прогрессивной дедовщине. И пора перестать делать вид: а) что ее нет б) что без нее в армии можно обойтись...
Историческая ремарка

На курсах пилотов Императорского японского флота времен второй мировой войны, новобранцев били палками за малейшие провинности. Экзекуции проходили после отбоя. Еще солдат могли заставить надеть на руки ботинки и бить друг друга, а сержанты смотрели, чтобы удары наносились в полную силу. В ходе подготовки отсеивалось около 10 процентов курсантов. Отсев проходил просто: не выдержавшие испытание курсанты вешались в туалете. И это считалось нормальным. Позором было сбежать. По окончанию подготовки все издевательства прекращались, начиналась обычная служба. Считалось, что так закалялась самурайская сталь. Однако боевой дух не помог Японии выиграть войну, а местами, как полагают эксперты, даже навредил. Поэтому не стоит брать на вооружение ее методы.

Прославилось крепкой муштрой новичков и Николаевское кавалерийское училище в царской России. Однако выпускники училища сохранили самые теплые воспоминания о так называемом "цуге" - воспитании новичков.
Из книги Анатолия Маркова "Кадеты. Юнкера"

"Свои собственные обычаи и традиции существовали и существуют по нынешний день во всех старых школах мира. Так, обычаи зачастую весьма грубые процветают в военных школах США, в знаменитом французском Сен-Сире, уже не говоря о демократической Англии, где, например, в колледже Итона существует до сего дня обычай помыкания старшими учениками младших, именуемый "фаггинг", согласно которому младший обязан чистить сапоги старшему, носить за ним вещи и отдавать ему свои лакомства, за что в награду получает одни колотушки. Это признается английской аристократией необходимой принадлежностью "мужественного воспитания", как и драки между учениками, которых никто и никогда не разнимает".

"Дрессировка, которой мы подвергались в помещении Школы (прим. - так называли училище его выпускники) днем и ночью, была жестокая и отличалась большим разнообразием. В нее входили и классические приседания, выполнявшиеся во всех углах и при всех случаях для развития "шлюза" и "шенкелей", и бесчисленные повороты направо, налево и кругом, чтобы довести нашу "отчетливость" до совершенства, и многое .другое. Курительная комната, спальни, коридоры и все прочие помещения были постоянной ареной этих занятий. Дежурные офицеры, посуточно находившиеся в помещении эскадрона, делали вид, что ничего не замечают, так как понимали и ценили эту систему, сочувствовали ей и сами ею в свое время были воспитаны. Надо при этом отдать полную справедливость старшему курсу в том, что он для дрессировки молодежи не жалел ни своего времени, ни сил, ни отдыха. С утра и до вечера можно было наблюдать повсюду картину того, как "корнеты", расставив каблуки и запустив руки в карманы рейтуз, трудились над молодежью во славу Школы. Такой труженик обыкновенно начинал с того, что, разведя каблуки, коротко звякал шпорами и командовал: - Молодежь!.. В такт моим шпорам до приказания.

Немедленно комната наполнялась вокруг него четко "вращающимися автоматами. В спальнях некоторые переутомившиеся корнеты давали себе отдых, молодых впрочем, не касавшийся. Отдыхающий "офицер" лежал на койке, а рядом с ним два или три "сугубца", в интересах развития "шенкелей", методично приседали держа руки фертом в бока. Только после девяти часов вечера, перед тем как ложиться спать, в эскадроне прекращался шум, и юнкера младшего курса могли отдыхать, лежа на кроватях, читать и делать все, что им угодно, никем и ничем не тревожимые".

"Молодого, обнаружившего неприличный аппетит за казенным столом, г.г. корнеты, чтобы научить приличию, после обеда вели в лавочку и там закатывали ему "скрипку"; она заключалась в том, что его кормили разными вкусными вещами, но в таком порядке, что он рано или поздно кончал "поездкой в Ригу", ему любезно предлагали после арбуза кильки, затем кефир, виноград, ростбиф и т. д."

"Исключенные из товарищеской среды господа помещали в печати статьи и очерки о жизни Школы, пачкая ее незаслуженно и несправедливо в общественном мнении, чтобы оправдать самих себя. Большинство таких господ, черными красками описывавших жизнь в Николаевском кавалерийском училище, в действительности было непригодно физически и морально к службе в кавалерии и покидало Школу в два-три первые месяца пребывания в ней, так и не поняв, почему им там пришлось так туго. Весь же секрет заключался в том, что в первые недели училищной жизни, как начальство, так и старший курс, "грели молодежь в хвост и в гриву" с целью отбора способных выдерживать нелегкую службу из той сотни молодых людей, которые поступали на младший курс".

"Где брали свое начало эти неписаные традиции юнкерского общежития, в каких тайниках и глубинах прошлого затерялись часы их зачатия, - Господь их ведает, - но блюлись они ревностно и неукоснительно, и были живучи и крепки, как запах нафталина в казенном цейхгаузе. Много в них было нелегкого, еще более забавного, но цель их была несомненна, и многие для постороннего глаза, казалось бы, странные вещи, имели под собой большой, здравый смысл. Больше же всего в жизни юнкеров Школы было такого, что вспоминается до сих пор с теплым и хорошим чувством. Без своего собственного жаргона, обычаев и традиций я не могу и не хочу даже представить себе Школу".

"Когда к нам в помещение входил любой юнкер старшего курса, мы, молодые, обязаны были вскакивать и становиться "смирно" до получения разрешения сесть. Это было очень утомительно, но подобная традиция имела в себе тот смысл, что, приучая видеть начальство в каждом старшем по службе, - что затем продолжалось и во время службы в полках, где старший по производству корнет делал замечания своему младшему товарищу, - это не вызывало никаких трений, так как мы были приучены с юнкерских лет к дисциплине и "корнет" оставался таковым для своего "зверя" на всю жизнь, что не мешало им быть в отличнейших отношениях друг с другом. Это давало правильное понятие о дисциплине, так как невнимание к старшему в военной школе легко приучало к недостаточному вниманию к старшим вообще. У нас же в Школе чинопочитание, дисциплина и отдание чести вводились в настоящий культ, равно как и блестящее строевое воспитание или "отчетливость", которыми мы гордились и щеголяли. Это была облагороженная и доведенная до истинного совершенства военная школа, марка которой оставалась на людях всю их жизнь".

"Согласно обычаю "корнеты" не имели права задевать личного самолюбия "молодого". Последний был обязан выполнить беспрекословно все то, что выполняли до него юнкера младшего курса из поколения в поколение. Но имел право обжаловать в корнетский комитет то, в чем можно усмотреть "издевательство над его личностью", а не сугубым званием зверя. "Корнеты", например, не имели права с неуважением дотронуться хотя бы пальцем до юнкера младшего курса, уж, не говоря об оскорблении. Это правило никогда не нарушалось ни при каких обстоятельствах. Немыслимы были и столкновения юнкеров младшего курса между собой с применением кулачной расправы и взаимных оскорблений; в подобных случаях обе стороны подлежали немедленному отчислению из училища независимо от обстоятельств, вызвавших столкновение".

"В 1832 году в Школу поступил из Московского университета М. Ю. Лермонтов. Первые дни пребывания его в школе сопровождались случаем, имевшим для него неприятные последствия на всю жизнь. Чтобы показать свою удаль перед товарищами, он в манеже сел на молодую и необъезженную лошадь, которая сбросила его на землю и при этом ударила копытом в ногу настолько сильно, что молодого человека отнесли замертво в лазарет. Лермонтов получил после этого искривление ноги, плохо сросшейся. По этому поводу товарищи прозвали его "Маешкой", словом, являвшимся русифицированной переделкой французского слова "Moyeux" - горбун. В это время как раз вышел в свет французский роман под таким же названием, - героем его был хромой горбун; так как Лермонтов отличался сутуловатостью, то школьные товарищи находили, что подобное прозвище "весьма ему приличествует". Надо, впрочем, сказать, что сам Лермонтов на эту кличку не только не сердился, но и увековечил ее в поэме "Монго" из школьной жизни".
http://www.rg.ru

Хотите получать новые интересные статьи каждую неделю?

Похожие записи:

Оставьте свой комментарий!

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.

Подписаться, не комментируя